Статьи

Язык наивной живописи, подобно словесному, представляет собой универсальную коммуникативную систему, что дает основание использовать диахронический подход для исследования его содержания, возникающего из глубин человеческой природы. Являясь совокупностью исторического опыта и психологической энергии, архетипический образ выступает в качестве знаково-символической единицы анализа произведений наивного искусства. Универсальность архетипа проявляется в способности к реализации в разных временных контекстах, что делает его весьма привлекательным предметом исследования в творчестве художников-наивистов второй половины XX в. Неоднократное обращение к архетипу «идеального города» ускоряет его адаптацию в новых культурных реалиях, становясь методом взаимодействия художника-самоучки с миром. Актуальность исследования связана с интересом к проблеме реализации утопического проекта города в рамках современного художественного пространства. Научная новизна заключается в том, что впервые архетип идеального города будет рассмотрен в произведениях наивной живописи художников В.Е. Сакияна и Ю.Д. Деева. Исследование направлено на изучение в диахроническом аспекте творческой интерпретации архетипа «идеального города» в образах русской художественной культуры.

В статье проанализированы методические подходы и стратегии учебного пособия «Английский язык для естественнонаучных специальностей (А2-В1)» в системе подготовки бакалавров к сдаче сертификационного экзамена по иностранному языку на уровень B2. Приводится обоснование структуры пособия и логики отбора текстового материала, конкретизируются принципы разработки учебных заданий и упражнений. Делается вывод об актуальности системной и последовательной подготовки бакалавров для выполнения комплексной задачи по повышению исходного уровня владения английским языком до порогового продвинутого уровня (В2) по всем видам речевой деятельности, а также освоению профессиональной лексики и навыков понимания научного дискурса на специализированные темы. Таким образом, требуется строго придерживаться выверенной логической структуры пособия, повышать заинтересованность и мотивацию студентов к самообразованию, рассчитывать время на выполнение различных типов заданий, иметь современное техническое оборудование, а также проводить тестирование с определенной периодичностью.

Начиная с конца 2019 г. в связи с эпидемиологической обстановкой Министерство Образования КНР было вынуждено перевести все учебные заведения Китая на дистанционную форму обучения. Дистанционное обучение, являясь динамически прогрессивным направлением, уже рассматривалось во многих образовательных учреждениях мира как самостоятельная форма, альтернативная очному обучению, и на время пандемии получило возможность в полной мере продемонстрировать свою эффективность, существенно расширив контингент учащихся и повысив их мотивацию к самообразовательной деятельности и профессиональную компетентность. На сегодняшний день Китай является одним из лидеров в применении информационно-коммуникативных технологий в образовании. В данной статье рассмотрен опыт применения ИКТ на примере Университета МГУ-ППИ в Шэньчжэне. В рамках исследования было проведено анкетирование российских студентов университета на тему применения дистанционных образовательных технологий в процессе обучения китайскому языку. Особое внимание в статье уделяется используемым инструментам обучения, методам взаимодействия между преподавателем и студентами и другим трансформациям китайской системы образования в эпоху цифровизации.⁠

В статье исследуется феномен создания новых реалий как способ передачи реалий вымышленного мира (особая разновидность лингвистических реалий, также известная как «квазиреалии» и «ирреалии» (irrealia), служащая для описания всех аспектов фантастического мира: флоры и фауны, быта, социально-политического устройства и т.д.). Создание новой реалии трактуется как включение в текст перевода лексической единицы, частично сохраняющей связь с исходной вымышленной реалией и связанным с ней референтом либо устраняющей эту связь полностью. В случае, когда новая реалия сохраняет связь с исходной лексической единицей и ее референтом, происходит создание новой реалии-слова, что во многом представляет собой попытку вторичной номинаций исходной вымышленной реалии оригинала, нежели непосредственный перевод. Данный вид создания новых реалий отчасти напоминает модуляцию, но отличается от нее невозможностью установления прямых зависимостей по типу «часть — целое», «причина — следствие» и т.д. Создание новой реалии с устранением связей с оригиналом, в свою очередь, подразумевает создание новой реалии-предмета, собственного изобретения переводчика, отсутствующего в оригинале, что отчасти напоминает адаптацию, но не обязательно является ею. В обоих случаях создание новой реалии представляет собой творческий процесс, обусловленный личностью переводчика и его авторским видением оригинала. Создание новых реалий продемонстрировано на примере переводов реалий из романов Е. Замятина «Мы», О. Хаксли «О дивный новый мир» и Дж. Оруэлла «1984».

Настоящее исследование посвящено когнитивному моделированию текстового художественного пространства, а именно сопоставительному анализу когнитивных моделей субконцептов «виртуальное пространство» и «пространство реального мира» как фрагментов когнитивной модели текстового художественного пространства, представленного в романе “Walking in Two Worlds” В. Кинью. Под когнитивной моделью текстового художественного пространства, в соответствии с концепцией Е.А. Огневой, понимается представленная в виде исследовательского конструкта воспринятая и осмысленная читателем корреляция проксем, которые составляют номинативное поле художественного концепта «пространство», актуализированного в конкретном произведении. Термин «проксема» используется для обозначения слов или словосочетаний, семантика которых связана с пространственными параметрами.

В статье приводятся данные о количественном соотношении различных типов тематических проксемных моделей, входящих в состав номинативного поля художественных субконцептов «виртуальное пространство» и «пространство реального мира»: моделей персонифицированного и неперсонифицированного антропоцентрически маркированного пространства, а также моделей неперсонифицированного антропоцентрически немаркированного пространства. Для каждой из трех категорий тематических пространственных моделей указываются наиболее частотные типы проксем. Кроме того, приводятся сведения о количестве проксемных моделей, представляющих динамичное пространство, и отмечаются наиболее активно актуализируемые пространственные оси. На основании полученных данных делаются выводы о различной значимости виртуального и реального художественных пространств, представленных в романе: невзирая на то, что юные герои считают реальную жизнь менее значимой, чем свою деятельность в виртуальном пространстве, действительное текстовое пространство оказывается более содержательным, чем виртуальное. Последнее же позиционируется как среда для творческой самореализации, в том числе для возрождения и / или сохранения элементов традиционной культуры.

Настоящая статья посвящена изучению структуры внеязыкового значения имени собственного, слоям информации, которые в него входят, и условиям их актуализации. Оним характеризуется наличием как языкового, так и внеязыкового аспектов значения, что обусловливает возможность развития и динамики информации, репрезентированной внелингвистическим компонентом значения. В его структуре выделяются архетипический, мифологический, религиозный, научный, исторический, географический, социокультурный, литературный и эстетический типы информации, актуализация которых зависит как от контекста употребления имени собственного, так и от фоновых знаний реципиента. Наличие нескольких информационных слоев в структуре значения онима рассматривается с позиции концепции спирального развития значения имени собственного. Подчеркивается кумулятивная функция ономастических единиц и их способность выступать в качестве компонентов культурной памяти, репрезентантов культурно-исторического наследия. Приведен анализ функционирования имен собственных в научно-популярном тексте на материале произведения Lynne Truss “Eats, Shoots & Leaves”, рассмотрен интерпретирующий потенциал онимов, выявлена специфика актуализации определенной информации в структуре значения имени для достижения цели коммуникации и с точки зрения передачи определенного сообщения, и с точки зрения выразительности использования языкового материала, что подчеркивается актуализацией иронической функции.

Статья посвящена эпистемологическим проблемам изучения аудиовизуальных текстов. Аудиовизуальный текст рассматривается как разновидность семиотически гетерогенных сообщений, предназначенная для зрительно-слухового восприятия. При этом лингвистическому описанию подлежат аудиовизуальные тексты, содержащие вербальный компонент, который может быть представлен как в звучащей (аудиальной), так и в графической (визуальной) формах. В ходе исследования выявлена высокая степень вариативности терминологической номинации объекта изучения, получившая распространение в российских исследованиях, посвященных текстам комплексной семиотической природы. На основе анализа содержания и когнитивно-денотативного потенциала терминов, предложенных в разное время в отечественной и зарубежной литературе для описания семиотически гетерогенных конструктов, а также наблюдений над структурой и функционированием аудиовизуального контента различных типов, форматов и жанров, идентифицированы характеристики, которые могут рассматриваться в качестве онтологических свойств аудиовизуальных текстов. К числу таких свойств могут быть отнесены полимодальность, многоканальность, поликодовость, а в ряде случаев также и мультимедийность. Предлагается схема информационно-семиотической структуры архетипичного аудиовизуального текста, в основу которой положены представления о сенсорных (перцептивных) модальностях, каналах передачи информации и кодовой природе компонентов, взаимодействующих при порождении смысла аудиовизуального произведения.

В данной статье рассматриваются лингвокультурные ценности новой эпохи «культуры отмены» (cancel culture) западного общества в рамках PR-коммуникаций.

Актуальность исследования заключается в необходимости проследить логическое развитие политкорректности, социокультурной политики постмодернизма, направленной на изменения языка, а следовательно, мышления и образа жизни человечества. Культура отмены является политикой запугивания всех, кто не согласен с пересмотром традиционных и введением новых универсальных ценностей коллективного Запада, направленных на расчеловечивание людей.

Цель данной работы состоит в выявлении особенностей технологий PR-коммуникации, направленных на формирование новых идей в обществе, посредством анализа лингвистических средств выражения морально-нравственных установок поликультурного социума.

Новизна исследования определяется попыткой охарактеризовать особенности формирования новых ценностей англосаксонского менталитета, оказывающего влияние на весь мир. Методология исследования базируется на достижениях отечественных и зарубежных ученых, посвященных языку, культуре и духовно-нравственным ценностям. В рассмотренных работах прослеживается переход от философской концепции ценностей в рамках антропоцентрической парадигмы к области лингвистических исследований. В ходе данной работы использовались общенаучные методы наблюдения, синтеза и анализа, систематизации и классификации материала на искомую тему и его филологический анализ.

В результате проведенного исследования было выявлено, что социально-культурные процессы, происходящие в западном мире, направлены на полную замену традиционных ценностей и воспитание человека, ориентирующегося на новые морально-нравственные установки Запада, которые полностью отвергают традиционные идеалы, уходящие корнями в мировые религии, и могут представлять угрозу остальному миру. Поиск новых ценностей непосредственно связан со сменой парадигм, которая наблюдается в настоящее время в современном социуме.

Статья посвящена одной из актуальных проблем осмысления франкофонии — рассмотрению этого феномена как особого литературного пространства, где сосуществуют нескольких письменных литератур на разных языках, один из которых — французский. Франкоязычные литературы за пределами Франции возникли как самостоятельное явление в середине XX в. (за исключением провинции Квебек и исторических франкофонных ареалов — Швейцарии, Бельгии), и изучение этих литератур имеет свою историю. Цель исследования — рассмотреть некоторые подходы в трактовке проблематики франкоязычных литератур, формирующихся на стыке культур. Дается краткий обзор используемых концепций и теорий в контексте литературной франкофонии: традиционная дихотомия «центр–периферия», концепция культурной метисации, постколониальный дискурс и теория креолизации. В статье описываются такие маркеры пограничья, как изображение франкоязычными авторами метисной идентичности, поэтика постмодернизма, гибридность языкового кода. Делается вывод о неразрывной связи франкоязычных литератур, существующих на границе двух мировосприятий — «своего» и «чужого», одновременно с локальным и мировым литературным наследием, а также о взаимосвязи постмодернистской концепции и постколониальными исследованиями.

В статье рассматривается терминология исследований культурной памяти — обозначений референтных точек и/или векторов культуры, важных для идентификации человека и коллектива. Показывается, что символизация культуры может происходить в разных формах — автор рассматривает номинации, которые используются во франкоязычной научной литературе при разработке концепций мест (lieux): мест памяти, мест знания, не-мест, мест перехода. Большая часть наименований с компонентом место все еще близка к метафорам и недостаточно известна русскоязычной аудитории. В статье поставлена цель проследить эволюцию ряда обозначений, предложенных франкоязычными авторами второй половины XX — начала XXI в. в рамках теорий мест культуры, которые могут найти более широкое применение в отечественной науке. На материале Франции и Квебека устанавливается, что во франкоязычном научном дискурсе референтные точки культуры могут ассоциироваться с символикой мест и отражать две стороны бытования самой культуры: статическую и динамическую. Эти стороны взаимообратимы: в процессе развития культуры и языка возникают новые референции, при этом «старые» референции хранятся в памяти, забываются и вновь всплывают на поверхность, пересматриваются и перерабатываются. Взаимообмен и переосмысление старых и новых референтных точек, мест памяти и мест перехода являются признаком и условием развития общества, культуры и дискурсов об обществе и культуре на разных этапах истории.

В статье рассматриваются способы и методики выделения и описания усилительных частиц в русском и английском языках. Актуальной представляется проблема разграничения понятий «усилительная частица», «дискурсивная частица» и «дискурсивный маркер», для чего авторы обращаются к анализу работ, в которых в разные периоды времени делались попытки описать частицы и близкие к ним классы слов; также предлагается описание роли усилительных частиц при осуществлении говорящим многоаспектной операции управления пониманием текста со стороны адресата. Целью исследования является анализ принципов выделения усилительных частиц в русском и английском языках, при этом показывается, что основным признаком усилительной частицы является способность влиять на понимание сообщаемого слушающим без внесения номинативного (лексического) смысла в содержание высказывания. Предлагается алгоритм лексикографического описания семантики русских и английских усилительных частиц, учитывающий как их значения, так и функции, и отмечается возможность интерпретации в данном качестве ряда английских слов, включая лексемы just и simply. В заключение авторы указывают на принципиальную разницу между ситуацией с выделительными частицами в русском и английском языках. Одним из ключевых является вывод о том, что в английском языке имеется возможность использовать для осуществления эмфатической функции единицы, не обладающие классическими признаками усилительных частиц (адвербиалы, идиоматические словосочетания, междометия).

Звук [ǝ] относится к одному из самых сложных и варьируемых явлений, наблюдаемых во французском речевом потоке. Одной из важнейших особенностей [ǝ] является его способность быть как звуком, так и отсутствием звука практически в одном и том же контексте, т.е. без изменения информативного содержания сообщения. Специфика французского [ǝ] заключается также в том, что он произносится как лабиализованный гласный. В результате в безударном слоге произносятся три округленные гласные переднего ряда и среднего подъема: беглый [ǝ] и гармонизированные [oe] и [ø]. Принимая во внимание акустическую и артикуляционную схожесть рассматриваемых звуков и закон наименьшего усилия, можно ожидать, что способность [ǝ] к полной редукции может быть перенесена, особенно в быстрой речи, на [oe] и [ø]. Свидетельствуют ли эти факты о тенденции к упрощению французского безударного вокализма? Как эта вариативность отслеживается говорящим в процессе понимания и порождения речи? В статье обобщены эмпирические данные (акустические, артикуляционные и перцептивные) о вариативности [ǝ], которые получены в фонетических, социолингвистических и нейролингвистических исследованиях. В ней выделяются основные проблемы и открытые вопросы, которые следует учитывать в будущих исследованиях.

В статье рассматривается вопрос об участии государственных органов и общественных организаций России в деле подбора среди черногорской молодежи кандидатов на получение образования в нашей стране в средних и высших учебных заведениях. Эта работа проводилась весьма активно. Российское руководство было заинтересовано в том, чтобы создать в славянских землях Балканского полуострова слой специалистов, связанных с Россией духовными узами, знающих и любящих русскую культуру. Сегодня такую политику называют «мягкой силой», а в XIX — начале ХХ в. это было проявлением прагматизма и стратегического расчета во внешней политике империи. Дело в том, что Черногория, получившая после Берлинского конгресса 1878 г. международное признание, стала привилегированным партнером и клиентом России. Ее монарх Никола Петрович сумел убедить русское правительство, что в случае военных осложнений на Балканах черногорцы смогут оказать России помощь в боевых действиях. В последней трети XIX — начале ХХ в. российское самодержавие выплачивало черногорским властям солидные дотации на модернизацию государственного аппарата и вооруженных сил. Пособия постоянно увеличивались и складывались в огромные суммы. Однако правитель Черногории оказался строптивым подопечным, склонным забывать об оказанной поддержке и игнорировать политические рекомендации русского царя и его окружения. В начале ХХ в. отношения двух стран были натянутыми, а поведение Николы Петровича зачастую казалось непредсказуемым. Он легко нарушал собственные обещания, время от времени демонстрировал готовность сменить русское покровительство на дружбу Западной Европы. Выход из этого тупика многие русские дипломаты и обще- ственные деятели видели в том, чтобы подготовить для Черногории как можно больше образованных специалистов, которые вольются политическую элиту княжества и станут более надежными союзниками, чем корыстолюбивое старшее поколение. Тем более что в Черногории, недавно перешедшей от племенного уклада к государственной жизни, не было ни полной средней школы в европейском понимании, ни высших учебных заведений. Расчеты российского руководства оправдались только отчасти, тем не менее, в маленькой балканской стране действительно жили и работали выпускники русских учебных заведений, искренне признательных и преданных России.

Во второй половине XIX в. в Российской империи активно развивался процесс нациестроительства. Важной частью этого процесса были различные формы ассимиляции этнических меньшинств, определяемые понятием «русификация». Это понятие весьма неоднозначно трактуется в современных социокультурных и исторических исследованиях. В качестве конструктивного выхода из сложившейся ситуации предлагается проводить ситуационный анализ процесса русификации, конкретизирующий условия и акторов межкультурного взаимодействия [Миллер, 2010]. В статье рассматривается отношение видных представителей Забайкальской и Алтайской миссии к русификаторским аспектам христианизации. Особое внимание уделяется позиции забайкальского миссионера Вениамина (Благонравова), считавшего «обрусение» необходимым условием успешности проповеди христианства. В отличие от западных окраин империи, где процесс русификации получил отчетливое политико-правовое выражение, в Сибири русификация в большинстве случаев происходила как стихийный процесс, осуществляющийся в ходе взаимодействия коренного населения с различными социальными группами русских (крестьянами, промысловиками, чиновниками, ссыльными). Одними из значимых проводников русского языка и культуры в регионе были миссионеры. При этом условия взаимодействия миссионеров и коренного населения отличались в разных сибирских областях. В статье отмечены разногласия в понимании миссионерами необходимости русификации в процессе христианизации местного населения, отмечены факторы, влияющие на трактовку задач и методов миссионерской деятельности, в частности, специфика локальной культурной ситуации, степень социальной организации автохтонного населения и особенности его традиционных верований.

Рубеж 1920–1930-х годов — один из самых противоречивых периодов в истории советской культуры. В его изучении до сих пор имеется множество лакун. В частности, остается недостаточно исследованной проблема трансформации творческих и идеологических программ многих художественных объединений, существовавших в стране на протяжении послереволюционного времени. В представленной статье исследуется решительное ужесточение позиции Ассоциации художников революционной России (АХРР) — наиболее массовой и влиятельной художественной организации послереволюционного времени — по отношению к пейзажному жанру. Первоначально нейтральная, эта позиция стала резко критической, даже нетерпимой на рубеже 1920–1930-х годов. Анализ десятков статей, написанных идеологами АХРР, раскрывает, как вырабатывались новые, «революционные» критерии описания и оценки пейзажных полотен, как формировалась разветвленная система обвинений и набор обязательных требований к жанру. Он все чаще рассматривался как жанр реакционный, позволявший укрываться от современных реалий, либо, напротив, «протаскивать» в советскую живопись чуждые ей буржуазные ценности. Менявшееся отношение к пейзажу позволяет также проследить трансформации эмоциональной матрицы эпохи, отказ от передачи сложных, нюансированных чувств, долгое время воспринимаемых как базисная характеристика русской пейзажной живописи. Тщательно раз- работанная критиками Ассоциации система отрицания пейзажа была отвергнута советской культурой уже к середине 1930-х годов. Однако события рубежа 1920–1930-х годов демонстрируют, как живописный жанр становился заложником движения культуры в сторону все более радикальных, «левых» идеологических установок.